Память о «Красном паше» — советском дипломате Кариме Хакимове — и сегодня жива. Его имя с глубоким уважением произносят и в коридорах Министерства иностранных дел, и под жарким солнцем Аравии, где он когда-то заложил незыблемый фундамент дружбы с молодой советской республикой.
В те первые, бурные годы после революции большевики задумывали грандиозные проекты, чьи отголоски должны были прозвучать по всему миру. Одной из таких смелых идей стало прорастание социалистических всходов в древней почве исламского Востока. И именно Карим Хакимов, сын татарских крестьян из маленькой деревни, стал тем человеком, кто сумел осуществить почти невозможное.
Путь в легенды
Его собственная судьба полна загадок. Даже год рождения Хакимова — тёмное пятно в истории: то ли 1890-й, то ли 92-й. Но дата известна – 28 ноября. Известно лишь, что голодный неурожайный год выгнал подростка из родного дома. Он пробирался до Оренбурга, где стал дворником, а после, уже учась в медресе, его вдруг потянуло в странствия. Годы скитаний по Средней Азии окутаны тайной — он был и рабочим на железной дороге, и солдатом, а потом и вовсе пропал из виду на целых шесть лет.
Но все дороги вновь привели его в Оренбург, где он, словно вспыхнув, без остатка отдался революции. Очевидцы запомнили его пламенным коммунистом, яростно формирующим первые мусульманские части Красной Армии. Здесь же, на пылающих фронтах Гражданской войны, где он командовал батальоном, и начался его стремительный путь.
С его именем связана одна мрачная и до сих пор вызывающая споры история — арест лидера башкирского национального движения Ахмет-Заки Валиди. Хакимов прибыл в город уже после этих событий, но Валиди, встретивший его позднее в Персии, писал в мемуарах с холодной неприязнью: «Консулом советов в Мешхеде был татарин Хакимов… ничего, кроме зла, от них для себя не ждал». Эта тень прошлого навсегда разделила мнения о нём среди башкирской интеллигенции.
И всё же именно эта сложная, полная опасных поворотов судьба подготовила его к главному делу жизни. Он не просто стал дипломатом — он стал легендой, «Красным пашой», сумевшим найти путь к сердцам аравийских правителей там, где это считалось немыслимым.
Персидский триумф
Среднеазиатская глава в жизни Карима Хакимова была подобна огненной закалке. По протекции Валериана Куйбышева, разглядевшего в нём редкую стойкость, молодого дипломата приняли в Народный комиссариат иностранных дел. Его направили в самое пекло — в Бухару, где ему предстояло не просто представлять интересы РСФСР, а укрощать кипящий котёл страстей.
Здесь, под сводами древних медресе, его ждало первое серьёзное испытание. Бухарские купцы, чьи караваны наполняли казну, наотрез отказывались подчиняться новым, революционным порядкам. Их упрямство грозило обрушить всю хрупкую торговлю с Персией, сулившую баснословные барыши. Возникла опасная патовая ситуация, где сила была бессильна. И Хакимов нашёл гениально простое решение. Он принялся за создание советско-персидской пограничной комиссии — тонкого инструмента, который мог бы успокоить и персидских торговцев, и бухарских старейшин, и суровых большевиков из Москвы. Его замысел был смел и далёк: превратить беспокойную границу в мощный торговый центр, который бы не только приносил золото, но и незримо направлял политику Тегерана через прочные купеческие связи.
Этот головокружительный взлёт был закономерен. Куйбышев, давая ему характеристику, подчёркивал: Хакимов был «наиболее коммунистически выдержанным» среди работников-мусульман, чуждым национализму и до мозга костей преданным делу партии. Ему доверяли самые сложные миссии.
И следующей из них стала Персия. В 1921 году Карим Хакимов отбыл в священный город Мешхед, где ему предстояло сокрушить многовековое влияние Британской короны. Обстановка там была накалена до предела. Англичане, опираясь на старый договор о разделе сфер влияния, уже считали эти земли своими. Пробританские элиты и консервативные круги встречали советского посланца в штыки.
Но Хакимов действовал не как чопорный дипломат, а как мудрый восточный гость. Он сумел найти подход к местным правителям, говорил с ними на языке выгоды и уважения. Всего за три года ему удалось невозможное: его миссия, по словам руководителя отдела НКИД Льва Карахана, «приобрела новый вид». Он не только отстоял советские интересы, но и расположил к себе Иран, умело развязав тугой узел финансовых споров вокруг торговли и рыбных промыслов. Это был не просто успех, это была блестящая операция, открывшая Советам дорогу в самое сердце Азии.
Миссия в Хиджазе и Йемене
Загадочная Аравия манила и пугала. На бескрайних песках полуострова бушевала война за власть, где сталкивались пять королевств. В эту кипящую неизвестность, где у СССР не было ни друзей, ни дорог, и отправили Карима Хакимова. Его миссия в Хиджазе казалась авантюрой — предсказать исход местной междоусобицы было невозможно.
Но судьба сыграла ему на руку. Едва он прибыл в Джидду, как на политическом небосклоне взошла новая звезда — суровый и непреклонный король Абдель-Азиз ибн Сауд. Пока вокруг полыхали сражения, Хакимов проявил невероятную дипломатическую чуткость и храбрость. Он не стал дожидаться окончания боя, а прямо в гуще событий вручил верительные грамоты представителям будущего объединителя Аравии. Этот смелый шаг не только положил начало официальным отношениям, но и привёл к личной дружбе двух сильных людей.
Чтобы завоевать доверие, Хакимов шёл на рискованные, с точки зрения советского чиновника, поступки. Он совершил малое паломничество — умру. Этот жест, грозивший ему опалой в Москве, вызвал взрыв уважения среди арабов. Они увидели в нём не чужеродного коммуниста, а человека, понимающего и чтящего их традиции.
Но настоящая легенда родилась из сострадания. Когда над бедным, ещё не знающим нефтяного богатства королевством нависла тень голода, именно Хакимов организовал спасение. Из далёкой Одессы в аравийские порты пришли корабли, гружёные мукой, сахаром и керосином. Простой народ, спасённый от голодной смерти, прозвал его «Красным пашой». А мука высшего сорта с тех пор зовётся в тех краях «москоби» — московская.
За личными триумфами скрывалась и глубокая личная трагедия. В жарком Хиджазе от дизентерии умер его младший сын Шамиль. Эта потеря навсегда оставила шрам на сердце дипломата. Ибн Сауд, проникшись горем друга, распорядился присматривать за могилой мальчика.
Следующим его пунктом на карьерном пути стал загадочный и закрытый Йемен. С рекомендательным письмом от самого Калинина он отправился в земли, где связь с Москвой прерывалась на месяцы. Здесь, в полном одиночестве, он рассчитывал только на себя. И вновь его миссия стала благом для простых людей: благодаря его настойчивости СССР помог строить больницы и медпункты, спасая тысячи жизней.
Именно в Йемене его путь невероятным образом пересекся с кинокамерой. Он стал гидом и участником киноэкспедиции режиссёра Владимира Шнайдерова, запечатлевшей уникальные кадры жизни Аравии. Эти плёнки спустя десятилетия лягут в основу легендарного «Клуба кинопутешественников», открывшего советским людям тот самый мир, который Карим Хакимов строил всю свою жизнь — мир дружбы и взаимного уважения.
От славы к опале
Возвращение Хакимова в Москву в 1931 году было похоже на вынужденное отступление полководца в зените славы. Здоровье, подорванное годами, проведёнными под палящим аравийским солнцем, требовало передышки. Но даже в столице он продолжал своё дело, став архитектором первого в истории визита сына короля ибн Сауда — принца Фейсала. Тот, проникшись безграничным доверием к «Красному паше», выдвинул ультиматум: его сопровождать должен только Хакимов, а не какие-либо штатные чиновники. Эта просьба была высшей похвалой, но в надвигающейся атмосфере всеобщего доносительства она же стала для Хакимова опасным ярлыком, меткой человека со слишком тесными связями с «чуждым» миром.
Пользуясь невероятным авторитетом в Аравии, он мог запросто беседовать с королём и его министрами с глазу на глаз. Эта близость к восточным правителям, бывшая его главной силой, в глазах нквдэшников постепенно превращалась в доказательство измены. Попытка укрыться в стенах Института красной профессуры не спасла. Он не смог забыть Аравию и в 1935 году вновь вернулся на свой пост, словно предчувствуя, что должен успеть достроить мост, который возводил всю жизнь.
Но часы его судьбы уже отсчитывали последние минуты. В 1936 году его отозвали в Москву — якобы для новых назначений, а на деле — в западню. В 1937-м последовал арест. Сухие, казённые строки обвинительного заключения кричали о «шпионаже» и «участии в контрреволюционной организации». Ему припомнили всё: и успехи в Персии, и дружбу с королями, которые так раздражали британцев. Ведь именно лондонская газета «Тайм» с тревогой писала о «красных интригах в Аравии», имея в виду блестящую работу Хакимова. Возможно, это была тонкая операция английских спецслужб, а может, просто чудовищная логика маховика репрессий, перемалывавшей лучших.
Его имя оказалось в одном из страшных «расстрельных списков» — «Москва-Центр», где значилось 163 человека. Приговор был приведён в исполнение на полигоне «Коммунарка». Так оборвалась жизнь человека, который говорил с Востоком на языке его сердца.
Со смертью Хакимова рухнул и весь его титанический труд. «Красный исламский проект» СССР, который он так гениально воплощал, был свёрнут. Король ибн Сауд, потрясённый и разгневанный гибелью друга, наотрез отказался принимать нового посла от Сталина. Крепчайший дипломатический мост, возведённый «Красным пашой», был взорван в одночасье. На Востоке в его невиновности не сомневались никогда. На Родине же его реабилитировали лишь в 1956 году, спустя почти 20 лет, когда от великих дел остались лишь воспоминания да горькое осознание невосполнимой потери.
В городах Уфе, Оренбурге, Ташкенте, Бухаре есть улицы, названные его именем. Мемориальная доска размещена на здании Оренбургской областной универсальной научной библиотеки им. Н.К. Крупской, где в годы работы Хакимова располагался губернский комиссариат просвещения.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
