Клинический психолог, врач, КПТ-терапевт Мария Мишина рассказывает, почему средний возраст — это не приговор, а шанс начать жить по-своему.
— Почему именно около сорока лет многие начинают переживать этот самый кризис?
Мне кажется, здесь вообще мультифакторная история. Во-первых, к сорока годам у человека обычно уже накопился довольно большой жизненный опыт. Опыт отношений, возможно, родительства, работы — и часто уже не одной. Ты уже что-то попробовал, где-то ошибся, что-то получилось, что-то вообще оказалось не твоим.
Плюс в среднем возрасте постепенно начинаются возрастные и гормональные изменения — как у женщин, так и у мужчин. Меняется самочувствие, восприятие собственного тела, появляются какие-то новые физические, а вслед за ними эмоциональные ощущения.
Ну и сорок — просто красивая цифра, такой психологический рубеж. Пятьдесят тоже рубеж, конечно, но сорок — это первый момент, когда человек вдруг начинает довольно серьёзно проводить ревизию жизни: с тем ли человеком я живу? Там ли я работаю? Много ли вообще видел? Есть ли у меня классный опыт? Всё ли я попробовал, что хотел? И хочу ли я следующие двадцать лет жить примерно так же? И вот последний вопрос, мне кажется, самый интересный.
— Кризис сорока — это обязательно плохо?
Вот с этим я вообще не согласна. Почему-то «кризис среднего возраста» сразу имеет какую-то ужасно негативную коннотацию. Как будто человека надо срочно спасать: ему сорок, всё, караул. Но ведь то, как мы относимся к этому переходу, — тоже во многом наша интерпретация. Из него вполне можно сделать великолепный период жизни.
Потому что вы уже достаточно взрослый человек. У вас есть опыт, знания, понимание себя, возможно, деньги, профессия, какие-то связи. И при этом впереди ещё огромный кусок жизни, который можно не один раз перепридумать. Вот представьте: более-менее самостоятельную взрослую жизнь вы начали в двадцать — двадцать пять лет. И к сорока вы прожили всего один такой цикл — пятнадцать-двадцать лет. А впереди может быть ещё столько же. И ещё столько же после этого. И почему следующие двадцать лет обязательно должны быть копией предыдущих?
Мне кажется, как раз около сорока появляется прекрасная возможность спросить себя: «А если я уже знаю про себя всё то, чего не знала в двадцать, как я хочу прожить следующую часть жизни?» Поэтому для меня кризис сорока — это совершенно не обязательно история про конец. Иногда это вообще первый нормальный шанс начать жизнь немного больше под себя.
— Почему около сорока люди часто разводятся, меняют работу, покупают мотоцикл? Это попытка вернуть молодость?
Про разводы я вообще хочу сказать отдельно. Очень часто люди начинают встречаться, создавать семью в двадцать — двадцать пять лет. А если мы говорим про сегодняшних сорока- или сорокапятилетних, там нередко были ещё довольно ранние браки. И вот представьте себя в девятнадцать лет. Вы сейчас вообще тот же человек, что были тогда? Скорее всего, нет.
А рядом с вами всё это время тоже рос другой человек. И мы совершенно не знаем, как именно вы росли эти двадцать лет. Вы развивались вместе, как два неразлучника? Или каждый занимался своей жизнью, двигался в своём направлении, а потом в сорок лет вы как будто снова встретились, посмотрели друг на друга — и обнаружили, что перед вами уже совершенно другой человек? Интересы поменялись. Представление о жизни поменялось. Одному хочется путешествий, тусовок, искусства, движения. А второму хочется дома, тишины и совсем другой жизни. И это нормально.
Особенно когда дети подросли и исчезает тот огромный общий проект, вокруг которого семья много лет строилась. Поэтому развод в сорок мне вообще не кажется чем-то дико странным. Мне скорее кажется удивительным другое: когда два человека спустя двадцать лет не просто остаются вместе, а всё ещё счастливы друг с другом, продолжают интересоваться друг другом и как-то умудряются меняться рядом, а не в противоположные стороны. Вот это, на мой взгляд, действительно большая работа.
А если разводиться человек не хочет, но ощущение «я хочу что-то поменять» уже пришло — ну тогда появляются мотоцикл, диджейский пульт, новая причёска, любовник или любовница, какие-нибудь внезапные экстремальные увлечения. И опять же — я бы не демонизировала это автоматически. Вопрос не в том, что человек купил мотоцикл. Вопрос: это добавляет ему жизни или он отчаянно пытается убежать от собственной?
— Почему миллениалы сейчас так активно возвращаются к музыке, стилю и увлечениям своей юности?
Мне кажется, тут ещё совпало с тем, что эстетика девяностых и нулевых вообще снова стала очень заметной. Возвращается музыка, которую мы слушали в юности, одежда, какие-то привычные образы, даже отношение к красоте становится другим — как будто снова появляется интерес к более естественной внешности, индивидуальности, к тому, чтобы подчёркивать свои реальные особенности, а не пытаться всех сделать одинаковыми.
Но психологически мне здесь гораздо интереснее другое. Когда человек возвращается к музыке своей юности или вдруг снова хочет встать на скейт, это не обязательно попытка «стать снова двадцатилетним». Иногда он таким образом встречается с собой прежним. И задаёт довольно интересный вопрос: «А кто я сейчас? Насколько я вообще изменился? Что из того человека во мне осталось? А что я по дороге потерял?»
Потому что между двадцатью и сорока появляется огромное количество социальных ролей. Сотрудник. Руководитель. Жена. Муж. Мама. Папа. И в какой-то момент очень хочется вспомнить человека, который существовал до всех этих ролей. Что мне тогда нравилось? От чего у меня загорались глаза? Что я перестала делать просто потому, что стала «взрослой»? И иногда вернуть старую музыку, танцы или гитару — это не регресс. Это способ вернуть себе кусочек собственной идентичности.
— Правда ли, что после сорока люди становятся более эгоистичными?
Я бы сказала — более честными. Потому что примерно в этом возрасте многие впервые начинают серьёзно исследовать себя. Кстати, очень часто именно с такими вопросами люди и приходят в терапию: «А чего вообще хочу я?», «Где мои границы?», «Почему я всё время соглашаюсь?», «Почему мне так важно всем нравиться?», «А какой я вообще человек, если убрать то, кем я должна быть для остальных?»
То есть человек начинает себя узнавать. И иногда впервые в жизни начинает себя выбирать. А окружающим это, конечно, может совершенно не понравиться. Женщина двадцать лет всем помогала, всё организовывала, соглашалась, входила в положение. А потом говорит: «Нет. Я так больше не хочу». И все вокруг: «Господи, какая она стала эгоистичная!» Да не стала она эгоистичной. Она, возможно, первый раз за сорок лет включила себя в список людей, о которых ей тоже нужно заботиться.
Мне кажется, это вообще одно из самых приятных приобретений возраста. Ты постепенно меньше живёшь с вопросом: «А что обо мне подумают?» И всё чаще задаёшь другой: «А мне самой-то как?» И я бы не называла это эгоизмом. Я бы называла это взрослением.
— Вы сами чувствуете этот возраст как кризис?
Я, наверное, чувствую его скорее как очень классный период. Потому что в этом возрасте вдруг появляется ощущение, что, в общем-то, никаких особенных преград нет. Вот я, например, ушла из медицины и фармацевтического бизнеса в психологию. Пошла учиться, достаточно долго училась, уже много лет занимаюсь этим профессионально — и совершенно не чувствую, что было какое-то «поздно».
Наоборот. Мне кажется, если ты здоров, у тебя есть энергия, ты уже довольно хорошо знаешь себя, то в сорок ты можешь сделать практически всё, что захочешь. Можно поменять профессию. Можно научиться чему-то совершенно новому. Можно поменять образ жизни. Можно начать путешествовать. Можно начать танцевать. Можно снова учиться. Можно вообще сильно перепридумать себя. И это очень освобождает.
Потому что в двадцать у тебя, возможно, больше физической энергии, но гораздо меньше понимания, кто ты вообще и чего хочешь. А в сорок уже появляется и опыт, и гораздо больше знания о себе. Ну и, конечно, тебе становится значительно всё равно, кто там что про тебя подумает. И вот это, по-моему, вообще один из лучших бонусов возраста Для меня сорок — не «ой, молодость закончилась». Для меня это скорее: «Так, отлично. Я уже многое про себя поняла. А что ещё интересного я могу сделать со своей жизнью?»
— Как понять: я действительно хочу перемен или просто пытаюсь убежать от тревоги?
Мне нравится здесь очень простой вопрос: «Я сейчас к чему-то иду или от чего-то убегаю?» Например: «Я хочу поменять работу, потому что мне действительно интересна другая профессия, я давно об этом думаю, пробую, учусь». Это одно. А когда: «Всё ужасно, я больше не могу: срочно увольняюсь, развожусь, переезжаю, покупаю билет на другой конец света, только бы всё вокруг стало другим», — тут уже интересно немного остановиться.
Потому что иногда мы действительно хотим перемен. А иногда нам просто настолько плохо внутри текущей жизни, что кажется: если поменять всё снаружи, внутри тоже немедленно станет хорошо. И вот это не всегда работает. Поэтому я вообще за эксперименты. Необязательно в понедельник осознать кризис среднего возраста, а во вторник сжечь всю предыдущую жизнь. Можно попробовать новое хобби. Пойти учиться. Посмотреть другую работу. Съездить куда-то одной. Начать делать то, что давно откладывала. Посмотреть, что с вами происходит. Потому что хороший кризис — это не обязательно революция. Иногда это довольно спокойная перепрошивка собственной жизни.
Мария Мишина — клинический психолог, врач, КПТ-терапевт. Проводит индивидуальные консультации, помогает разобраться в вопросах самоопределения, тревоги и отношений.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
