aif.ru counter
313

Реальная война. Ужасающие подробности жизни казанцев в военное время

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 19. АиФ-Татарстан 09/05/2012

Уходят из жизни наши родители, на своих неокрепших плечах они тоже вынесли те ужасы войны, работая на оборонных предприятиях и в колхозах. И их, оставшихся, можно понять, почему они повторяют, как молитву: « Лишь бы не было войны…»

Вот воспоминания некоторых из них.

Зимой 1941-42 заводские рабочие жили на трубах отопления

Михаил Корнеев:

– Труднее на авиазаводе №22 было молодым подросткам, грязные, оборванные, завшивленные они жили и спали в канавах и на тепотрассах. У них не было сменного белья и мыла, полученную зарплату они тратили на сладости, а потом голодали. Их развлечения были необычными - собравшись группой в цехой, они собирали вшей в бумажный кулек и кидали его под потолок. Это называлось «высадка десанта».

Иван Сухарев:

– В годы войны, все трубы отопления на авиазаводе №22, были забиты людьми, многие неделями не уходили домой, а жили на этих трубах. Зима 1941-42 годов была очень суровой и холодной.

Сергей Ильин:

– В годы войны я работал на сборке авиадвигателей М-105. В бригадах молодых сборщиков, обязательно был пожилой рабочий, который внимательно следил, что бы пацаны постоянно не бегали к титану. Таким образом пытались заглушить голод, если не успевали замечать, то ребята распухали от воды, начиналась водянка. Или курили, до жуткого головокружения или потери сознания.

Радик Хаматов:

- Я работал на моторостроительном заводе, после смены, летом, мы молодые пацаны доезжали до Казанки, раздевались, одежду закапывали в песок и ложились сверху и спали. Оставлять наверху нельзя было, могли украсть. Воровали жутко.

«Их свезли в проходную и рядами уложили на пол»

Николай Царев:

– Я работал токарем на авиазаводе, в смену мне надо было выточить 12 заготовок, я делал 13 и одну деталь убирал в шкаф. Когда набирался сменный план, я сдавал их и у меня получался один день отдыха. Тогда у завода все палисадники и клумбы срыли и каждому выделили небольшой участок, из семенного фонда выдали картошку, лук и другие семена. В свой отгул я занимался на своем участке. За годы войны не было ни одного случая, что бы кто-то залез на чужой участок. За это просто могли убить.

Анвар Хамитов:

– Муж моей тети в годы войны работал на РТИ и им вместе с зарплатой выдали спирт. Мужики на радостях его выпили и попадали, голодные были. Их свезли в проходную и рядами уложили на пол. Моей тете сообщили, и мы, взяв санки, пошли на завод. В проходной женщины искали своих мужей, и кто как тащили их домой. Мы нашли своего, погрузили на санки и увезли.

Никита Лень:

– Я работал на заводе №16, в термичке, где насыщали поверхность металла цианистым калием. Этот процесс назывался цианирование, кристаллики «блестели» по всей мастерской, даже на столе, за которым мы обедали. Достаточно было одной крупинке попасть в пищу - и смерть была бы мгновенной. Но бог миловал. В годы войны месяцами не выходил с завода: жена приходила в проходную, передавала котомку с продуктами, и я уходил обратно в цех. Помню, заставляли подписываться на облигации Госзайма (это было уже в конце войны), да еще на всю зарплату. Отказываться нельзя было, могли привлечь за саботаж. Идешь домой без денег и думаешь: как дальше жить? Но как-то выпутывались.

Заключенные ели солидол с хлебом

Петр Каланский:

– В годы войны во всех столовых работали официантки, и «работали» бригады молодых пацанов - «воров» и «лизунов». Это делалось так: один из «воров» разбегался и врезался в официантку, она падала на пол. Подбегали другие «воры» и хватали хлеб, котлеты с пола. Они убегали, а следом появлялись «лизуны» и слизывали с пола разлившийся суп и кашу. С ними мы не общались – презирали.

Николай Р.:

– К нам на «зону», в Казань, перед самой войной пригнали этап из «освобожденных» западных областей, там были молдаване, румыны и украинцы. Пахло войной, и их боялись там оставлять, переводили на Восток. Они ненавидели нас, а мы - их, но мы верховодили на «зоне» и потихонечку их давили. Многие не выдерживали и лезли под колючую проволоку – охранники стреляли без предупреждения. Доведенные до крайности, некоторые из них мазали на хлеб солидол, говорили, что это повидло и ели. Потом корчились в жутких муках на полу, приходили солдаты и за ноги утаскивали их. Больше мы их не видели.

Анвар Марданова:

– У нас в райцентре Ниж. Таканыш жили эвакуированные школьники, учителя и детдомовцы из Ленинграда, появились у нас в январе 1942 года. Они были обессиленные, умерло их очень много, и нас, девчонок, заставляли их хоронить. Заворачивали их в тряпки и на санках везли на кладбище. Выдалбливали ямку (могилу копать у самих не было сил), укладывали умершего и засыпали.

Халим Ибрагимов:

– В годы войны у нас был председатель колхоза Гимазетдин Мухутдинов. Он на обед и после работы уходил раньше всех, мы не знали, почему. Только после войны мы узнали его секрет. У нас, работающих на току, на поясе висела веревка, на конце которой был привязан небольшой мешочек – кисет и все это пряталось в паху. Перед тем как идти домой, мы насыпали в эти мешочки несколько пригоршней зерна и прятали в паху, на выходе нас частенько обыскивали, но туда не лезли. Он об этом знал - и молчал.

Как-то нас попросили помочь в пекарне, и мы с радостью туда пошли, зная, что голодными не уйдем. С нами было несколько эвакуированных ребят из Ленинграда. После работы, работница дала им хлеб, но с условием, что они съедят его прямо здесь, поскольку выносить нельзя было - могли наказать. Один из них разломил буханку пополам и стал мякоть запихивать себе в рот, не жуя, а глотая целиком. Через некоторое время он умер в мучениях у нас на руках: не выдержал желудок…

Подписывались на облигации Госзайма.... и умирали от голода

Гали Фатыхов:

– После войны я работал учителем в деревне Олуяз и носил клеймо предателя, так как был в плену. Постоянно вызывали в районное НКВД в Таканыш, начальником там был офицер по фамилии Абрамов. Я приходил, а чаще приезжали в мое село милиционеры и забирали меня, делая так, что бы все видели. На первых допросах он меня расспрашивал - и подолгу. Потом просто сидели и молчали, иногда по три-четыре часа. Абрамов понимал, что я не предатель, но ничего поделать не мог – выполнял приказ. Потом отпускал, и пока я полями возвращался в родное село, то у моих ворот стояла подвода с милиционерами, и меня снова везли обратно. Нервотрепка была невыносимая.

Лидия Васильева:

– После войны я работала учительницей в школе и нас отправляли по деревням заставлять колхозников подписываться на облигации Госзайма. У них и так ничего не было, а тут надо упросить, что бы подписались, - жуткая эта работа. Зашли мы в один дом. Посреди деревянный стол и лавки, вместо занавесок, газета лапшой нарезанная - и все. Сидит изнеможенная женщина, пятеро детей вокруг нее - и говорит нам: «У меня ничего нет, подпишусь, но только этих пятерых с собой забирайте» А с нас каждую неделю в райисполкоме требовали новые списки подписавшихся…

Венедикт Кружаев:

– В годы войны я был хирургом в полевом госпитале и к нам привозили солдат-«голосовальщиков» - это люди, которые поднимали руку над окопом, надеясь получить ранение и быть комиссованными. Еще привозили с передовой красноармейцев, которые ели мыло, отчего случались страшные желудочные расстройства. Многие боялись воевать и шли на такие поступки, но сотрудники особого отдела подобные ухищрения знали, быстро хитрецов «раскусывали» и после лечения отправляли в штрафбат.

Геннадий Никитин:

– Я на фронт призвался из Москвы. В районе Лефортово погрузились в теплушки и поехали. Ехали весело, гармошки играли, мы еще не знали, что такое война. За Москвой остановились, нам приказали выйти из вагонов и выстроиться в несколько рядов. Потом вышел командир и объявил, что ими пойман дезертир и по закону военного времени он будет расстрелян. Солдаты вывели вперед молоденького паренька, он был сильно напуган и плакал. От состава шел солдат с охапкой винтовок в руках. Командир громко спросил, есть ли желающие расстрелять дезертира. Самое жуткое, что среди нас, новобранцев, нашлось немало желающих участвовать в расстреле. Им раздали винтовки, и по команде они выстрелили. Потом подошел не то фельдшер, не то санитар, закурил над телом убитого и, докурив, потушил окурок в глазу парня. Громко констатировал: «Мертвый!» - и засмеялся. Больше в теплушках гармошки не играли…

Смотрите также:

Оставить комментарий (8)

Также вам может быть интересно

Загрузка...

Топ читаемых

Самое интересное в регионах