26 апреля — 139 лет со дня рождения поэта, которого называют «татарским Пушкиным». Он прожил всего 26 лет, из них почти половину — в скитаниях по чужим углам. Не имел своего дома, умер в нищете, но оставил наследство, которым до сих пор живёт целый народ. Шесть приёмных семей, одна неразделённая любовь, сатира, от которой трещала цензура, и завещание, сбывшееся через тысячи судеб. «АиФ-Казань» — о трагической и великой жизни Габдуллы Тукая, без прикрас и юбилейных речей.
«Галчонок, которого никто не жалел»: шесть семей и ни одного дома
26 апреля 2026 года Татарстан и весь тюркский мир отмечают день рождения Габдуллы Тукая. Его стихи знают наизусть от Казани до Стамбула. Но немногие знают, что человек, ставший символом национального возрождения, до последнего вздоха оставался «лишним ртом» для собственной родни, спал в сырых номерах дешёвых гостиниц и написал свои бессмертные строки, задыхаясь от чахотки. Рассказываем, каким он был на самом деле — без хрестоматийного глянца.
Габдулла Тукай появился на свет 26 апреля 1886 года в деревне Кошлауч (ныне — Арский район Татарстана). Через четыре с половиной месяца умер отец, мулла Мухамметгариф. Когда мальчишке исполнилось четыре, скончалась и мать. Отчим, не желавший кормить чужого ребёнка, сплавил сироту деду — старому мулле Зиннатулле. Но дед жил впроголодь, и внук стал для семьи «лишним ртом». «Поскольку среди шестерых голубков неродной мне бабушки я был галчонком, никто меня не утешал, никто не ласкал, все меня только толкали да шпыняли», — писал позже Тукай в автобиографии.
Дед отправил его в Казань — «отдаю ребёнка на воспитание, кто возьмёт?». Нашёлся мастеровой Мухамметвали, но через два года тот заболел и вернул мальчика обратно. Следующий приют — деревня Кырлай, где крестьянин Сагди взял его в дом как «рабочую силу». Пасынка кормили объедками, ходил он в лохмотьях. Позже, когда у хозяйки родился свой сын, отношение стало совсем невыносимым. Габдулла вспоминал, как зимой, будучи ещё ребёнком, выбегал ночью босиком по нужде, а обратно его не впускали — «пока ноги не примерзали к половицам».
Только в 1895 году, уже девяти лет от роду, он попал к сестре отца в Уральск. Там, в доме купца Усманова, наконец-то начал учиться. И там же, в медресе «Мутыгия», открыл для себя русскую литературу — Пушкина, Лермонтова, Крылова. Первые переводы басен Крылова на татарский язык — это были робкие шаги будущего поэта, который перевернёт национальную словесность.
«Моя каждая минута стоит всего мира»: поэт, который не умел торговаться
В Уральске Тукай проявил себя как бунтарь. Он писал стихи о свободе, сотрудничал с сатирическим журналом «Уклар», а после революции 1905 года оказался в центре литературного кипения. В 1907 году переехал в Казань — город, который стал для него творческой лабораторией. Он работал секретарём в журнале «Ялт-Йолт», где публиковал ядовитые фельетоны и пародии. Венцом сатиры стала поэма «Сенной базар, или Новый Кисекбаш» — беспощадная картина продажных чиновников, жадных купцов и лицемерных мулл.
Цензура буквально взвыла. Полиция слала доносы: «возбуждает к ниспровержению порядка». Но Тукай не боялся. Он объяснял друзьям: «Я ведь не только поэт, я и дипломат, и политик, и общественный деятель. Мои глаза многое видят, уши многое слышат». Он отказывался от выгодных предложений из Оренбурга — ему предлагали 40 рублей жалованья в газете «Вакыт», но он прервал отношения с её издателями, потому что считал их слишком умеренными. Для него не было компромиссов: либо ты с народом, либо против.
Интересно, что при всём этом Тукай был удивительно не меркантилен. Его гонорары — 50 копеек за строчку — были по тем временам огромными. Но деньги уходили на книги, помощь друзьям и стипендии для талантливых студентов. Он снимал самую дешёвую комнату в гостинице «Булгар» (угол Московской и Татарстан), где стены промерзали, а из мебели были железная кровать и стол. Сегодня этот номер №40 — мемориальный. При жизни поэта он был просто холодным углом умирающего человека.
«Несчастный сын несчастного народа»: пять встреч с Зайтуной и больничное завещание
Отдельная, щемящая страница жизни Тукая — его любовь. Он считал себя некрасивым: низкорослый, с бельмом на левом глазу (последствие перенесённого в детстве туберкулёза глаза). К тому же — хроническая болезнь лёгких, заработанная в голодных скитаниях. Но в его жизнь вошла Зайтуна Мавлюдова — юная девушка из Чистополя, которая вырезала его стихи из газет, переписывала от руки и приехала в Казань только для того, чтобы увидеть кумира.
Они встретились пять раз. Пять коротких мгновений, когда сердце поэта растаяло. Зайтуна стала его музой. Но в 1913 году, когда Тукай слег в Клячкинской больнице с обострением чахотки, он запретил впускать её. «Пусть уходит... Я не хочу, чтобы она видела меня жалким и слабым», — говорил он друзьям. Они так и не увиделись в последний раз. Зайтуна пережила его на десятилетия, вышла замуж, но через 30 лет написала воспоминания — о тех пяти встречах, которых хватило на вечность.
В больнице Тукай провёл 36 дней. Врачи сказали, что осталось жить месяц — он прожил ещё год. Даже лёжа на смертном одре, он редактировал рукописи, готовил к печати сборник избранных произведений. «Я сделал ревизию своего творчества и отобрал только те произведения, которые хочу оставить для своего народа», — говорил он.
А перед смертью, 15 апреля 1913 года, он озвучил завещание: пятьсот рублей, которые остались должны ему издатели, просил отдать на стипендию татарскому ребёнку-сироте. Это были последние деньги, которых он сам в своей жизни так и не нажил.
«Вот я и проснулся, чтобы не засыпать вовеки»
Похороны Тукая превратились в стихийную манифестацию. Около десяти тысяч человек шли за гробом. В Казани закрылись медресе, не работали театры и типографии. Это была первая в истории татарская национальная трагедия такого масштаба.
С его лица сняли посмертную маску — единственный случай для мусульманина, когда гипс коснулся лица умершего (ислам этого не одобряет, но ученики и друзья решили нарушить канон). Маска хранится в Литературном музее Тукая в Казани.
Он ушёл в 26 лет, веся 38 килограммов. Но его «пробуждение» — «вот я и проснулся, чтобы не засыпать вовеки» — оказалось пророческим. Стихи Тукая переведены на десятки языков, его именем названы театры, улицы, премии. А главное — он доказал, что даже сирота без гроша за душой может стать совестью нации. И что честное слово стоит дороже любого золота.
Сегодня, в день его рождения, достаточно вспомнить строчки, которые он написал за четыре дня до смерти:
«Мать моя лежит в могиле. О страдалица моя,
Миру чуждому зачем ты человека родила?»
Она родила его для мира. И мир его не забыл.